Сказки Мудрецов


  Главная > Библиотека Сказок Мудрецов > Сказки Гостей 2 > Филлиры Сюр Гнома > Окна >  


Карта сайта

Поиск


Оставьте это поле пустым:
расширенный поиск





Феано

Галактический Ковчег

РумимуР

Рифмы Феано

Сказки суфиев

Волшебный Остров Эхо

Эзоп



ФИЛЛИРЫ  СЮР  ГНОМА

 

 

ОКНО  ДЕТСТВА

·        Гром

·        Когда я был мальчик.

·        Когда я была девочкой

·        Овраг.

·        Если бы я жил вечно

 

 

***

 

Гром

 

У меня много чего есть: морские камушки, увеличительное стекло, цветные мелки, газовая зажигалка,  старинное зеркальце, морская фуражка,скрепки и булавки, талисман-на-счастье, молния на штанах...


Не хватало грома.


Как раз шла гроза.


Я взял полиэтиленовый мешок, открыл окно,и высунул руку с мешком наружу. Рука тут же стала холодной и мокрой,но мешок наполнился громом и ветром и загудел от натуги.


Я завязал его крепко-накрепко и втянул внутрь.

Сейчас всё иначе. Всякий раз, как я застёгиваю молнию, гром погромыхивает в мешке, в зеркальце отражается морская фуражка,увеличительное стекло глядит прямо на талисман-на-счастье, а цветные мелки располагаются веером и готовятся нарисовать радугу.


8.I.04.

 

***

 

Когда я был мальчик.

 

Когда я был мальчик я залез под грибок и стал ждать. Снаружи было солнце и звуки и пусто. Внутри была тень и крыша и тихо. Паутина, уют и запах досок.


И круг тени, и уют паутины и запах тишины оберегали меня.


Потом пошёл дождь. И тень исчезла.


Внутрь вошёл шум дождя и запах ветра снаружи. А Уют забился под самый верх грибка и там укрылся паутиною досок.


И я тоже.


Ручейки капель с крыши очертили круг точно по той линии, где когда-то проходила тень и кольцо этого круга опять оберегало меня.


Потом дождь прошёл, вышло мокрое солнце и я вырос.


8.
I.04.

 

***

 

Когда я была девочкой


Посвящается Рут Фархи

Когда я была девочкой,всё двигалось. И я любила двигаться тоже и быть частью всего.


Особенно же я любила ездить в трамваях. Я садилась в трамвай, он трогался, и тут же шеренги лип и клёнов, обсадившие бульвары, начинали двигаться мне навстречу, сначала медленно и робко, затем всё быстрее и быстрее, точно в такт ходу трамвайных колёс...


Я смотрела на них во все глаза,на всех них,бегущих мне навстречу, - на встречу со мной, - и думала: "Кроме моего трамвая есть, ведь, ещё и другие, множество других, по всему городу, они постоянно едут в самых разных направлениях: туда и обратно и вбок и в стороны... Как же может быть, чтобы одни и те же липы и клёны бежали одновременно навстречу всем трамваям в городе, на встречу со всеми маленькими девочками, которые в них сидят, завороженно прилипнув к окнам, бежали бы в совсем разных направлениях, точно в такт хода всех трамваев, и – самое главное – всегда успевали вовремя?! Как такое может быть?"


То была великая тайна.



Прошли годы. Я сменила и город и страну. Там,где я жила сейчас, не было трамваев, впрочем, лип и клёнов там не было тоже. И, быть может, именно поэтому, мне пришлось начать бежать самой, сразу и во всех направлениях. Но, в отличие от лип и клёнов, я успевала очень и очень немногое. И чаще всего,опаздывала...


Годы сменяли друг друга в ритме стука трамвайных колёс моего дества, и вот, пришла и старость. Невероятно, но факт. Я всё меньше и меньше опаздываю, наверное, потому, что меньше бегу...


Но та часть во мне, которая осталась девочкой, - лучшая и большая моя часть, - продолжает завороженно глядеть в окно трамвая на бегущие ко мне клёны.


"Наверно, - думаю я, - наверно,для того,чтобы всё успевать и никогда не опаздывать и бежать всем навстречу,нужно просто стоять на месте".


Я иду, - в темпе постукивающей палки, - и деревья – другие,но столь же исполнительные, - медленно бредут мне навстречу. Опоздания у нас крайне редки. Я жду того момента, когда полностью остановлюсь. Вот когда опоздания исчезнут вовсе.


А маленькая девочка, всё так же прилипла к трамвайному стеклу, встречая все бегущие к ней на встречу клёны.


Они бегут сразу ко всем девочкам на свете и никогда не опаздывают.


Тайна остаётся тайной.

24.I.04.

авторизованный перевод с иврита.

***

 

Овраг

 

Мы стояли у края оврага и смотрели вниз .Мы – это я ,Стас и Мальчик. На самом деле, Мальчик был самой настоящей девчонкой, это кличка у неё такая была   Мальчик, потому, что вечно она с нами водилась и всё, что мы делала на равных.


Овраг был глубокий, тёмный, весь заросший дикой малиной и крапивой. А на дне что-то поблёскивало. Серьёзный овраг.


- Если ты прыгнешь в этот овраг, - сказал Стас медленно и раздельно и протянул руку вперёд, - ты станешь Совсем Другим.


- Каким? – спросил я, следя за указательным пальцем Стаса ,пока не уткнулся в полную темень.


- Другим. Вообще. Из этого оврага таким же выбраться невозможно, - сказал Стас голосом волхва.


- Это в каком смысле?


- Там другое пространство-время, - тихо промолвила Мальчик, - там всё меняется.


- Поля, - веско добавил Стас и развёл руками в знак подтверждения. – Восьмое излучение.


- Какое? Может измерение?, - недоверчиво переспросил я.


- Может, - охотно согласился Стас, - хто ж его знает? Овраг,ведь...


- И что? И в какую сторону я изменюсь? У меня что, рога отрастут или глаз на затылке откроется?


- Э-э-э, - начал было Стас, но Мальчик его опередила.


- Вот какой ты есть, так и изменишься. Если ты, скажем, жмот или задавала и, вообще, редиска, - так ещё хуже станешь, тебя за версту чуять будет, никто не ошибётся!А если ты на самом деле ценный и всё у тебя там в порядке,так ты таким станешь, что просто в Космос запускай.


- Или в дальнее плавание, - добавил Стас,зная мою больную нотку.


- То есть,вы хотите сказать,что этот овраг высвечивает твою настоящую внутреннюю природу, - сказал я.

 

– Как лакмусовая бумажка?


- Точно! – просиял Стас, - Это...э...Лакмусовый Овраг!


- А вы не хотите попробовать? – на всякий случай спросил я,хоть ситуация была ясна и так.


- Мы контрольно-наблюдательная группа, - сказала Мальчик, - мы будем замеры делать.


- Какие замеры?


- Там увидим, - неопределённо сказала она и в подтверждение вытащила из карманов шортов, почему-то, блокнот и зеркальце.


Я опять посмотрел в овраг.


- Так крапива же..., - протянул я и сравнил свои исцарапанные коленки с такими же у Стаса и у Мальчика. Коленки Мальчика были изодраны ничуть не меньше моих, но выглядели, почему-то, лучше. Да и сама Мальчик...


- Подумаешь, крапива!, - она пренебрежительно тряхнула головой,отчего луч солнца в её глазах сверкнул зелёным, а потом, вдруг, брызнул веснушками. – Я придорожник приложу.


- А послюнявишь? – спросил я с плохо скрываемой надеждой.


- Ещё как!Я просто,вся слюною изойду.


- Как гадюка, - не удержался Стас, но я-то его знаю.


Я посмотрел на Мальчика и что-то мне подсказало: нет, не, как гадюка. Скорее уж, как кошка, вылизывающая своих котят. Это решило дело .И тут меня посетила ещё одна мысль.


- Слушай, - сказал я, - а что,если я ну... внутри там, по природе, не плохой и не хороший, а вообще другой, тогда что?


- Это как? – спросил Стас, - В каком смысле "вообще другой"?


- Ну, например, окажется, что я на самом деле не человек, а скажем...


- ... крапива! – закончила за меня Мальчик, на этот раз вполне ядовито, - ею и станешь!


- Мы из тебя суп сделаем, - пообещал Стас. –  Со шпинатом.


- Со шпинатом,значит, да? – по слогам проговорил я тоном человека,твёрдо решившего в суп не даваться,  а вместо этого, уже в следующее мгновенье стать настоящим мужчиной. – Ты, вот что, - это я уже Мальчику, - чем вынашивать кулинарные планы каннибала-вегетарианца, лучше шла бы, да подорожник поискала б, пока выбираться наверх буду.


И, не давая больше времени на проволочки ни себе ни им, я разбежался и прыгнул.


Пока я летел через заросли, я ещё успел подумать, что крапива меня так и хлещет по ногам, а колючки рвут шорты, но по-настоящему мысль эта не оформилась, я упал на что-то сучковатое, покатился дальше, стукнулся, опять покатился, перевалился через что-то в падении, опять короткий пролёт и, наконец, тяжело шмякнулся обо что-то твёрдо-мокрое.



Темень была полная. Такая,что если бы мне сказали, что я провалялся без сознания 12 часов и сейчас глубокая ночь – поверил бы тут же. Потом,одновременно появились свет и боль.


Свет был кое-где. Он чуть пробивался сквозь заросли и был каким-то серо-зелёным, подводным. Зато боль была везде.


Не осмеливаясь пошевелиться, я стал изучать своё тело на предмет цельности методом "дальней связи": посылал мозговые импульсы в разные его участки и принимал рапорта о наличии, не пытаясь на первых порах установить степень функционирования и, тем более, мобильности. Уже на этом этапе я понял: что-то не так. Вроде,посылаю я импульсы свои мозговые, проверочные, и идут они, вроде бы, в нужных направлениях – к рукам,к  ногам, к животу там, - и даже информацию какую-то несут назад, но... что-то с информацией этой не так... А может,и не с самой информацией, а с мозгом,её оценивающим... Не знаю. Да и знать, как-то, хочется всё меньше и меньше. Вот поспать бы –  это да...

***


- Смотри,сокол! – Мальчик смотрела прямо вверх над собой.


Стас проснулся и тоже уставился, куда показывала Мальчик. Оба лежали под кустом бузины: контрольно-наблюдательная группа в полном составе на заслуженном послеполуденном отдыхе.


- Красный, - определил Стас.


- Откуда тут взяться красному соколу? – тут же отреагировала Мальчик. – Он знаешь какой редкий?Его даже в книгу занесли. В красную.


- А я говорю тебе:красный! – стоял на своём Стас.


- Он,вроде,как над нами кружит.


- Ты ему зеркальцем посвети.Они блескучее любят,- Стас продолжал играть роль эксперта по пернатым.


Мальчик выпростала руку с зеркальцем ("Пригодилось,всё же", - подумала она)  на солнце, не меняя позы: жара разморила, - и поиграла зеркальцем в направлении сокола. Тот, вроде, заметил и стал сужать круги, планируя почти без взмахов в струях горячего душистого воздуха.


- Гляди,засёк,однако!


- У них,знаешь какое зрение!


- Знаю,как у сокола.


Сокол снизился и пронёсся над землёй,метрах в пяти от Мальчика с зеркальцем в руке.


- Действительно,красный, даже бордовый, - сказала Мальчик. – И красивый он тоже. Очень.


- Красивый и красный – слова одного корня, - возвестил Стас.


- Ладно, эксперт-на-все-случаи-жизни, - пошли,хватит тут прохлаждаться. Надо ещё подорожник насобирать. Обещали же.


- Это ты обещала – ты и собирай, - но послушно встал и поплёлся следом.

***

Сам не зная зачем, сокол кружил над полем у оврага, паря в летнем зное. Наверное, он просто опьянел от молодости, силы, пряного аромата трав, от всеохватной радости всего сущего. Сверкание чего-то в кустах привлекло его внимание. Проносясь мимо, чуть ли не задевая ветки бузины, он встретился взглядом с той, кто держала зеркальце. Что-то остро кольнуло у него в груди, под перьями цвета запёкшейся крови, как если бы шальная градинка угодила ему прямо в сердце. Угодила и... расстаяла.


Он взвился ввысь, лёг на крыло и повернул к югу. По направлению к самому себе.

 

***

 

Если бы я жил вечно

 

- Если бы я жил вечно, я бы творил миры, - сказал я и запустил гальку прыгать по волнам. Галька прыгнула разок и булькнула.


- Для того, чтобы творить миры нужно уметь творить. Как минимум, - сказал Рустик веско. – Одной вечности тут недостаточно. – И он запустил свою гальку. Галька пропрыгала семь с половиной раз.


- А ты как думаешь? – спросил я Лёну. Мне по зарез важно было знать, что она думает. От этого зависило, буду ли я жить вечно и буду ли жить вообще. Лёна явно догадывалась об этом, поэтому отвечать не спешила. Она зыркнула своими зелёными глазищами, задумчиво почесала конопатый нос и, наконец, сказала:


- Вечность – это же не просто очень долго, это – всегда, правда? А раз всегда, значит и всё. И везде. И как угодно. Значит, всему будет время научиться. И творению, в том числе.


- Ничего подобного, - возразил Рустик,сделал себе подушку из песка и лёжа на животе, обхватил её руками. – Вечно живя, можно заниматься вечным ничегонеделанием – просто быть. Как камень. И что тогда? Ничего! Творение – это изобретение нового, это развитие старого, это изменение, во всяком случае. Поэтому, для начала, нужно научиться изменять. И изменяться.


- А что изменять? – спросил я подозрительно: по опыту я знал, что Рустик ничего просто так не скажет, небось, просчитал уже всё на десять ходов вперёд, вырыл яму-ловушку и замаскировать успел, знаю я его...


- Ну... что изменять... - протянул он в деланном раздумьи, - погоду,например... или, там, ландшафт...


- ...или характер, - добавила Лёна.


- Это уже не изменять, а изменяться, - нравоучительно проговорил Рустик, - но тоже сойдёт. Для начала.


- А как? То есть, куда? То есть, в какую сторону? Что, ты, скажем, был весёлым и добрым и вдруг изменил себя на хмурого и злого?


- А что, разве не может быть? Вполне! – сказал Рустик.


- И это ты изменением называешь? – спросил я. – Не изменение это совсем, а измена. Самому себе измена. А я на это не готов! Никогда я не изменю самому себе. Да и другим – тоже! – сказал я с неожиданным для себя самого жаром и ощутил на себе взгляд Лёны. Она смотрела на меня как-то странно, словно впервые увидела или узнала.


- И ещё, - я уже не мог остановиться, - выжечь лес – это новое? Убить зверя, отнять жизнь – изменение, да? Ну так вот, не желаю я такого изменения! И не творение это вовсе! Творение – это не просто изменение, это – хорошее изменение, доброе, ценное и... красивое !Вот – красивое! И чем больше красоты – тем больше творения. И чем больше творения   тем больше жизни и тем больше вечности.


Я посмотрел на Рустика и поспешно добавил:


- И не говори мне, что вечности не может быть больше или меньше!


Наверное, впервые видел я Рустика растерянным, причём, смотрел он не на меня, а куда-то вбок от Лёны. Электричество, исходящее от неё ко мне, задело его краем волны и он обжёгся. Обжёгся и понял. Очень он смышлёный, Рустик.


Он тут же вскочил, отряхнулся, как собака и с него полетели во все стороны брызги песка, электрических искр и досады.


- Пошли ежевику рвать! – крикнул он и,не дожидаясь ответа,пустился к оврагу.



Я стоял против Лёны, а она всё также неотрывно смотрела на меня. Тогда я сделал шаг ей навстречу, и ещё один ,и остановился близко-близко, и заглянул прямо в её невозможные глаза. Они были распахнуты настежь и все сплошь в рыжих крапинках. Крапинки закружились, стали солнцами, свились в спиральные туманности... Лететь в них было легко и безвоздушно, сердце не билось, времени не было...


- Я знаю,что такое вечность, - прошептал я. – Вечность – это ты. И я хочу в ней жить. Подари мне вечность.


- А что ты будешь там делать? – донеслось до меня отовсюду.


- Я буду творить. Я наполню её жизнью, добром и красотой. Я...


- Бери, - сказала она просто. – Я дарю тебе вечность. Она твоя.


Глыба сердца у меня в груди вспыхнула сверхновой. Я стал солнцем и светом и миром.


- Я   Солнце! – закричал я, - я ветер, я – звёзды, я – всё!


Я схватил гальку и запустил её впляс. Галька подпрыгнула 798 раз, набрала скорость и взмыла в небо. И даже там продолжала подпрыгивать от избытка жизни.


- Ты сотворил племя крылатых галек, - возвестила Лёна.


- Это перелётные гальки. Они летят к дальним гнездовьям. Это в созвездии Пса, - пояснил я.


***

Мы лежали, обнявшись, на песке и глядели в вечности друг друга.


- Я понял, откуда у тебя рыжинки в глазах, - сказал я, - твои глаза – Зелёные Дыры: они всасывают веснушки и...


- Ничего ты не понял, всё как раз наоборот: они Великие Сеятели: веснушки вызревают в них крапинками, а по ночам выбираются по векам наружу, из-под ресниц. Поэтому, у меня ресницы такие рыжие.


- А..., ясно. Я ещё новичок в твоей вечности. Ты мне себя откроешь?


- Ты сам будешь меня открывать. Вечно. А я   открываться и обнаруживаться.


- И ты всё время будешь другая и разная и новая?


- Всегда, - пообещала она.


- Господи,я и не думал,что вечность – это так много!


- И так близко.



- Скажи,а мы сейчас две вечности или одна?


- Мы одна двойная вечность.


- Ага. Скажи, а у тебя тоже голова кружится?


- Да.


- А почему?


- Потому, что мы вращаемся в пространстве.


- Точно. А почему у тебя вот здесь бьётся?


- Потому, что ты глупышь.


- Ага.



- Смотри, гальки летят к северу.


- Это они на дальние гнездовья.


- Они там птенцов будут высиживать? На севере?


- Не птенцов – галькецов. И не высиживать, а вылёживать.


- Точно. Вылёживать. Как мы?


- Почти. У них это чуть-чуть иначе...


- Давай полетим к северу.


- Прямо вот так, обнявшись?


- Конечно!


- Давай!


И мы полетели.


16.II.04.

 

***

 

Он и она

 

ОН


Он жил. Стены в книгах и картинах, ковёр, свечи.


Нередко, он подолгу застывал перед зеркалом, не любуясь   созерцая, выискивая.
Ибо самой большой загадкой дня него был он сам. Кто он? Откуда? Зачем? Какова тайна его происхождения и появления на свет? Почему он тут и теперь?


Он бродил по городу, наматывая на подошвы вервие пыльных улиц, паутину туманов, морось дождей... Каменными ущельими, во тьме неоновых реклам, вдоль букетов светофоров и соцветий фонарей, мигания витрин и пропастей высотных зданий... мимо... мимо...


Он заглядывал в глаза ночных незнакомок, с лицами зелёными и серебряными в неверном свете и читал в них пустоту, одиночество и томленье...


"Манекены, - говорил он себе, - манекены сбежали с витрин и бродят по городу. Но почему так много?"


Когда квази-жизнь уже грозила захлестнуть его нейлоновой удавкой, а пустота в нём ширилась полыньей, тогда, одним внезапным неуловимым движением он сворачивал на бульвар Непорочных Душ.


На третьем пролёте слева рос огромный вяз, необхватный, добрый.


Он притрагивался к нему рукой, вдыхал аромат плесени и, обходя его в пол-оборота, вёл пальцами по мягкому мху...


По ту сторону вяза всегда оказывался парк. И всегда – предзакатный.


В парке был пруд,на пруду – утки,на утках – закат. Утки плавали парами – уточка-селезень, уточка-селезень. Зачарованные закатом, они плыпарили по пруду, вглаживая закат в воду, меся её лапками. Настоенный на закате, пруд, и после наступления сумерек, теплился собой, ронял отсверки кармина в глубокую синь.


Отсверки запечатлевались на его сетчатке, и когда он возвращался назад темнеющими аллеями, глаза его, - обычно голубовато-серые, -  всполыхивали закатными угольями, как зёрнышками граната.


Так, напоённый закатом, и приходил он домой. Дом гляделся в него очами зеркал, читал отраженья заката и уток, преисполнялся ими и обещал в ответ ужин и вечер.

***

- Что слышно? – спрашивали его знакомые.


- Смотря к чему приложишься ухом, -  отшучивался он.


- И к чему же прикладываешься ты?


- К себе самому,как правило.


- И что слышишь?


- Гулкость.


Да,гулкость...


Он слушал музыку и тишину в себе самом, сопоставлял их с другими и внешними, пытаясь постичь различия и вывести закономерности. Результаты, как правило, бывали неоднозначны.


Он пробовал ощущения на вкус, цвета наощупь, предчувствия на слух.


Он созерцал пространства, изыскивая пути в нездешнее-навсегда. Всякий раз он возвращался иным.


Мир представлялся ему цветком дороги, бутоном полей и лучей. Он был простым и цельным в своих множествах, он виделся то тёмно-зелёным, то мягко-оранжевым, а иногда – сиреневым, особенно ближе к безвременью...


Ночами он вживал ночь,писал стихи и снил её.


Во снах она всегда была нужная, нежная,правильная. Молчаливая в меру его молчанья, близкая мерой его близости, ускользающая в меру его нерешительности.


Ждущая...


И красивая настолько, насколько то позволяло его несовершенство.


Со временем совершенство росло, она становилась всё красивей и... всё неуловимей....


Иногда он подходил к ней нестерпимо близко, но не настолько, что б высновидить её в явь.


"Наверное, я не там её ищу, - думал он, -  или не так. В следующий раз попробую поискать вот там,где чуть фиолетовее, где что-то пушистое веет пряным....там,быть может..."



ОНА



Она не существовала. В несуществовании ей было хорошо, как бывает только в тревожно-радостном предчувствии.


"Кто-то меня снит,я это точно знаю", - успевала она подумать, всякий раз пробуждаясь по ту сторону зеркала. И всегда бывала она чуть другой, в зависимости от угла прикосновенья, степени проницанья, близости полноты...


Но то ли веры, то ли надежды недоставало и, трепеща на грани воплощенья, она возвращалась в не-явь.


"Он просто недостаточно меня любит, -  мелькало у неё в потьмах, -  он не совсем в меня верит, иначе, он снил бы меня вернее... почему он не ищет меня вот там, там, где сиревеет что-то меховое, что пышит душистым? Ну почему?!"


Он? Почему "он"? Она была в этом уверена. Что-то в ритме самих поисков, в пульсации касаний, в узоре миражей безошибочно говорило ей о том, что это "он", что он ищет её и только её, что только она ему и нужна,а она... она сможет по-настоящему быть только такой, какой высновидит её он.



***

Наступала ещё одна ночь.


Там, сбоку, лиловело нечто сиренево-фиолетовое, пушисто-меховое, что пышало-веяло так пряно и душисто.


Счастье было неминуемо.


1.III.04.

 

***

 

·        ОКНО РАЗУМА

·        Когда я был барашком .

·        Например.

·        Когда я был временем.

 

***

 

Когда я был барашком

 


Этот рассказ тоже написан по мотивам моего старого стиха. Вот он.

Человек – как кристалл
С миллионами граней...
Цепочки ассоциаций...
Клубы мечтаний...
Мерцаний...
Ищет Женщину
Ищет Бога
Ищет Себя
В себе.
Замыкается.
Отчаянье цикла
Головокружение. Полёт наискосок.
Ломка траэкторий.
Озарения. Вспышки.
Поиск – надежда – поиск.
Штопором вглубь.
Мыслевороты.
Думо-омуты.
Новаторство?
Старо!...
Беспорядочные рывки...
Пульсы. Сжатия...
Без конца...
Овал лица.
Провал мозга.
Гул падения...
Человек.

Я стоял,раздвинув ножки и смотрел.


Передо мной был кристалл неправильной формы с миллионами граней.Такое я ещё не видел.


- Ты кто? – спросил я.


- Человек, - ответил кристалл.


- А что ты делаешь?


- Ищу Бога, ищу женщину, ищу себя–в-себе-замыкаюсь.


- Тебе это нравится?


- Да. Понимаешь, цепочки ассоциаций, клубы мечтаний, мерцаний... всё это как-то...


- Ты романтик?


- Конечно. Головокружение, полёт наискосок, ломка траэкторий...


- По тебе сейчас молния пробежала.


- Озарение, - пояснил человек, - Вспышка. Поиск-надежда-поиск.


- Поня-я-я-ятно, - на всякий случай сказал я.


Человек покрывался бурями и всплесками, пульсами и сжатиями.


- Ты очень разный, - сказал я.


- Мыслевороты, - отвечал человек, - думоомуты.


Я ещё раз вгляделся в кристалл и различил овал лица, провал мозга, гул падения...


Тогда я посмотрел на солнышко.


Оно было совсем другим.


22.
I.04.

 

***

 

Например

 

Например, я не знаю времени. Нет, не сколько времени сейчас (хотя и этого тоже), а вообще.


Соседку свою, Беллу, знаю. Котёнка её   Глашу, - тоже. Знаю сколько будет дважды семь (хоть и не знаю почему) и знаю, что если подержать руку в огне дольше обычного будет больно, а значит – плохо.
А вот времени я не знаю. Оно – что? И где? И какое с виду? И что будет, если и когда мы встретимся?
Может оно, как река, и тогда его можно перейти вброд и выбраться на тот берег. А там что?


А может, оно как туннель и тогда можно только двигаться вдоль, вверх и вниз (нет, тогда это уже будет лифт...)


А если это река в туннеле?


А что, если это река в море, в океане? И можно плыть куда хочешь, и нырять и играть в нём и с ним? И можно лежать на спине, качаясь на волнах времени и смотреть на солнце.


И брызги времени будут покрывать меня пеной и солью и от них   или от времени ?   я, со временем, стану солёным и пенистым и пятнистым, и играющим бликами и всё-плывущим и.. .полностью неотличимым от всего окружающего меня времени. 


А потом я выберусь на берег времени,погляжусь в своё отраженье в тихой волне и воскликну: время?   да это я сам!


8.
I.04.

 

***

 

Когда я был временем

 

Когда я был временем случалось многое. Со временем всегда что-то происходит, иначе оно стоит.


Однажды я шёл по парку. (Конечно, одновременно я шёл и по всяким другим местам, но там со мной происходили совсем другие истории).


На скамейке сидел старик в серой шляпе и вот уж сколько времени так и пытался провести палкой по песку бесконечную линию.


Наверное, он меня почувствовал (ведь тени я не отбрасывал): у стариков особое чутьё на время. Он поднял ко мне лицо и изменился в нём. Сердце его превратилось в камень, сорвалось с груди и с глухим стуком закатилось под скамейку. Его побелевшие губы прошептали: "Пришло моё время..."


Я подошёл к нему, подобрал камень из-под скамейки, вложил его обратно в грудь старика и сказал:


- Ну что ты, дедушка, разве твоё время может прийти? Оно же всегда с тобой, оно, ведь, твоё,верно?


- Ну, да, верно, - неуверенно ответил старик теплеющими глазами.


- Ну вот и ладно. А мне пора. Я тут на пляж собрался, играть в прятки с солнечными зайчиками.
При выходе из парка я обернулся. Старик опять принялся вычерчивать свою линию на песке.


Его палка дала зелёный побег.


"А палка-то, оказывается ,ореховая", - подумал я и заспешил дальше.


8.I.04.

 

***

 

 



Галактический Ковчег Войди в Нирвану! Рейтинг SunHome.ru

Технология: Optimizer
Хостинг на Parking.ru